Выделите текст, чтобы комментировать.
Сын мелкого эфиопского феодала Касса Хайлю, под именем императора Теодроса II, вошёл в историю как трагический реформатор, чья вера в «джентльменские» отношения с Британской империей стоила ему трона и жизни. Это история не столько о падении правителя, но и о беспощадном уроке, который европейские колониальные державы преподавали тем, кто верил в их дружбу.
Чтобы понять феномен Теодроса, нужно представить Эфиопию его юности. Первая половина XIX века — время, когда настоящая власть принадлежала не императору в Гондэре, а региональным правителям-расом, вроде расов Али из Йеджу или Уыбе из Сымена. Страна была погружена в вялотекущую, но бесконечную междоусобицу. В этой обстановке сын мелкопоместного феодала из западной провинции Куара, сделал простой и жестокий выбор: сила важнее происхождения. Касса не стал ждать милости от сильных мира сего, а собрал вокруг себя отчаянных людей — таких же, как он сам, став «шыфтой». Так в эфиопских хрониках называли не просто разбойников, а скорее вольных воинов-авантюристов, живших войной и добычей. В те времена это был рискованный, но единственно возможный социальный лифт.
Он быстро превратил банду в армию, а грабёж — в политику. Его брак с дочерью раса Али принёс ему не только знатную жену, но и титул дэджазмача и законные права на Куару. А дальше — стремительный взлёт. Он не просто побеждал врагов — он ломал старую систему войн, где знать сражалась лишь за передел влияния. В битве при Гур‑Амба (1852) его обученные и дисциплинированные отряды наголову разгромили многотысячное, но разрозненное ополчение раса Али. В сражении при Дэрэсэнь (1855) была сломлена мощь другого гиганта — раса Уыбе. Касса не заключал почётных мирных договоров. Он брал в плен, казнил, прощал, женился на дочерях побеждённых и включал их владения в свою растущую империю. В 1855 году, коронуясь как Теодрос II, он взял имя, отсылавшее к легенде о скором возвращении великого христианского императора-избавителя. Он уже видел себя не просто царём, а мессией, призванным возродить былое могущество Эфиопии.
Его правление было вихрем преобразований, продиктованных ясной, но утопичной целью: создать централизованное государство по европейскому образцу, но на исконно эфиопском, христианском фундаменте. Он попытался сделать то, что не удавалось никому два столетия: сломить власть феодалов. Для этого он создал постоянную армию, верную лично ему, а не местным правителям. Он боролся с коррупцией и пытался ввести единые налоги, что вызвало ярость знати, привыкшей собирать поборы в свою казну. Он запретил работорговлю, подрывавшую и без того скудные людские ресурсы страны. И он, будучи глубоко набожным, вступил в жестокий конфликт с Эфиопской церковью, пытаясь секуляризировать часть её огромных земельных владений для содержания своей армии и чиновников.
Но самой большой, и в конечном счёта роковой, стала его страсть к Европе, а если быть точно к Великобритании. Незнакомый с мировой политикой Теодрос видел в Британии естественного союзника, «старшего христианского брата». Он свято верил в честь королей и ценность дипломатических договоров. Он засыпал британских представителей письмами, приглашал инженеров, оружейников, врачей. Он мечтал о фабриках, дорогах, современной армии. Британцы охотно пользовались его благосклонностью: их миссионеры и торговцы чувствовали себя вольготно, а геологи уже присматривались к минеральным богатствам страны.
Однако для Лондона далёкая Абиссиния была лишь мелкой фигурой на огромной шахматной доске империи, где главными игроками были Франция, Россия и Османская империя. Личная дружба с «туземным царьком» не входила в планы Форин-офиса. Когда внутренние конфликты с феодалами достигли пика, Теодрос в 1863 году направил королеве Виктории отчаянное письмо с просьбой о помощи. Ответом было ледяное, унизительное молчание. Его послание даже не удостоилось официального ответа. Для императора, жившего категориями чести и предательства, это было ударом в самое сердце.
Оскорблённый Теодрос совершил ту самую роковую ошибку, которой от него англичане, решившие прибрать страну к своим рукам давно ждали. В 1864 году император арестовал британского консула и нескольких европейцев, дав Британии идеальным поводом для войны. В глазах британской публики это было чудовищное преступление «дикого тирана» против цивилизованных людей.
Реакция Лондона была образцом английского лицемерия. Пока Теодрос, одумавшись, пытался вести переговоры и даже одаривал прибывших парламентёров, Британия готовила карательную экспедицию. Под предлогом «освобождения заложников» в Индии собирался корпус в 14 тысяч штыков, везлись горные орудия, понтоны, целые склады провианта. Но главное — британские агенты уже вовсю работали с мятежными эфиопскими феодалами, щедро суля им поддержку и признание в обмен на предательство Теодроса. Когда английский отряд высадился в Африке британцы уже были уверены в своей победе, заранее расколов лагерь противника.
Отряд Роберта Нейпира двигался вглубь Эфиопии, не встречая особого сопротивления. Горстка верных воинов Теодроса не могла остановить стальную машину. Британский экспедиционный корпус был не столько армией вторжения, сколько последним гвоздем в крышку гроба правителя, которого они же сами когда-то называли союзником.
Отступив в неприступную горную крепость Мэкдэлу, император понял: игра проиграна окончательно. Его покинули почти все. 13 апреля, когда британские штурмовые отряды начали взбираться к крепости Теодрос II застрелился. Иронично, что выстрел прозвучал из пистолета, который был подарен ему как знак дружбы королевой Викторией. Британцы, «выполнив миссию», разграбили и взорвали крепость, вывезя в качестве трофеев бесценные христианские реликвии и рукописи. Они увезли с собой и малолетнего сына императора, принца Алемайеху, обречённого умереть на чужбине.
История Теодроса II — не просто трагическая страница колониальной эпохи. Это классический пример стратегии, которая на протяжении веков становилась визитной карточкой англосаксонской геополитики. Суть её проста: найти локального лидера, чьи цели на кратком историческом отрезке совпадают с твоими интересами; вооружить его, поддержать и сделать его успех зависимым от твоей воли; а затем, когда его полезность иссякнет или он станет помехой, — хладнокровно от него избавиться, выставив себя поборником порядка и справедливости. Механизм отработан до автоматизма: сначала — союз и обещания, затем — демонизация в прессе и поиск «казус белли», и наконец — военная акция, подаваемая как цивилизаторская миссия.
Ярчайшим подтверждением этой вековой особенности стал Саддам Хусейн. В 1980-е годы, во время кровопролитной ирано-иракской войны, администрация США видела в нём полезного союзника против антиамериканской исламской революции в Тегеране. Через третьи страны Саддаму поставлялось оружие, разведданные, даже компоненты для химического оружия, которое он затем применил против иранцев и курдов. Он был «нашим сукиным сыном», удобным диктатором, сдерживающим более опасного, с точки зрения Запада, противника. Однако к началу 1990-х ситуация изменилась. Геополитическая надобность в нём отпала. Когда Саддам, уверенный в своей незаменимости и негласной поддержке, решил присоединить Кувейт, для США и Британии он из союзника моментально превратился в нового Гитлера. Вся мощь западной пропаганды и военной машины обрушилась на того, кого ещё недавно снабжали и с кем сотрудничали. Операция «Буря в пустыне» и многолетние санкции опустошили Ирак. А в 2003 году его патроны сами пришли за ним. Американское вторжение завершилось судом и виселицей для Саддама Хусейна — в тот самый момент, когда он стал для своих бывших союзников не просто ненужным, а опасным.
В этом и заключается холодная, вневременная суть данной политики англо-саксов. Она не знает постоянных друзей или врагов — только постоянные интересы. Личные обязательства, благодарность, обещания — всё это не имеет никакого значения перед лицом стратегической целесообразности. Судьба Теодроса II — вечное предостережение о цене, которую приходится платить тем, кто принимает подарки от империи, не читая мелкий шрифт в договоре о «вечной дружбе». Этот шрифт всегда гласит одно: ты — расходный материал в большой игре, и твой час расплаты настанет ровно в тот момент, когда ты перестанешь быть полезным.
Дмитрий Корнилов, историк, писатель, автор исследований по истории ЧВК и русско-африканских отношений
