Начало: Выдуманный заговор: как тихий поселок стал гнездом контрреволюции. Часть 1: репрессии 1937-1938 гг
Поскольку архивы НКВД, а затем КГБ и ФСБ хранят дела репрессированных без срока давности, это позволило понять, что явилось причиной репрессий, как вели себя заключенные, какие жизненные принципы они защищали и почему их смерть стала своеобразным подвигом, хотя они получили преждевременную смерть не в результате военных действий.
Начнем этот раздел с описания судьбы Воронцова Николая Ивановича — учителя Неверовской начальной школы.
Судьба Воронцова Николая Ивановича
Он родился в семье потомственных священнослужителей. Во время ареста ему было 58 лет. Известно, что его отец в 70-е годы XIX века служил священником сначала в Ильинской, а затем в Никольской церквях в селе Карачарове, которое расположено в Можайском уезде Карачаровской волости Московской губернии. Кроме службы в храме, его отец Иван Георгиевич преподавал в земской школе, в которой учились ученики из сел Карачарово, Дьяково, Ильино, Макарово, Сальково, Коньково, Кривоногово, Маслово, Исаково, Сальки.
Дело отца продолжили сыновья: Старший — Александр Иванович — родился 6 августа 1870 г. Александр окончил Дмитровское духовное училище и Вифанскую семинарию. Средний сын — Иван Иванович — родился 16 июня 1874 г.
Иван получил образование в Звенигородском духовном училище и в Вифанской семинарии по первому разряду. В 1894 г. он стал учителем в селе Михайловском Звенигородского уезда.
И, наконец, младший сын — Николай Иванович — родился 3 декабря 1879 г. в селе Колюбакино Рузского уезда, Моревской волости, Московской губернии.
Иван Георгиевич Воронцов умер в 1893 году, когда Николаю было всего 14 лет. Мальчику дальше пришлось самостоятельно продолжать свой жизненный путь. Он, так же как и средний брат, закончил Звенигородское духовное училище и Вифанскую семинарию в 1901 г. Затем поступил работать учителем в деревне Троицы Новопетровского района Московской обл. Там он учительствовал около четырех лет.
В 1904 г. Николай Иванович решил получить высшее образование и поступил в Юрьевский университет в г. Юрьеве. Однако это был период роста массовых выступлений, которые после расстрела демонстрации 9 января 1905 г., широко известного как «Кровавое воскресенье», переросли в революцию 1905 г. В университете на Николая Ивановича большое влияние оказали революционно настроенные товарищи.
Он прекратил обучение, и уже с 1905 по 1906 гг. был членом РСДРП — партии меньшевиков и большевиков, работая пропагандистом на Игольном заводе поселка Колюбакино.
В Колюбакино не было партийного комитета, и колюбакинской организацией руководили из московской структуры РСДРП. В целях конспирации у представителей московской организации были партийные клички: «Кирилл» и «Тихон» от большевиков, «Данила» от меньшевиков, «Сергей Николаевич» от эсеров.В состав Колюбакинской организации входили рабочие Игольного завода. Из материалов следственного дела не ясно, где находился Иван Николаевич и чем он занимался до 1909 года.
В 1909 г. он поступил работать конторщиком в страховое общество в Москве. В 1914 году началась война, и в 1915 г. он был мобилизован в армию рядовым солдатом. Николай Иванович сразу проявил себя и был направлен в школу прапорщиков, которую окончил в конце 1915 г. В чине младшего унтер-офицера он был зачислен в состав офицеров 147-го пехотного Самарского полка.
 |  |
Полк был сформирован в 1863 г. и имел большие традиции. Офицеры полка носили нагрудный знак полка, многие из них получали Георгиевские кресты. В местечке Карли-баба 24 июня 1917 г. Н. И. Воронцов во время стычки с неприятелем был ранен штыком в руку и отправлен в г. Рузу для лечения. После лечения 8 августа 1917 г. он снова вернулся на фронт.
| 
|
После мытарств, связанных с окончанием Первой мировой войны 1914 г., и событий кровопролитной Гражданской войны Николай Иванович вернулся в родные края Рузского уезда. В Неверовской школе не хватало учителей, и он, имея образование семинарии и опыт работы в школе, поступил туда учителем.
В Неверовской школе работали две сестры — Мария Дмитриевна и Павла Дмитриевна из семейства Сачковых, выходцев из г. Москвы. Мария Дмитриевна Абрамова (Сачкова), в том числе, выполняла роль медсестры в школе, к которой обращались не только ученики, но и жители Неверова. Павла Дмитриевна вела основную нагрузку по обучению школьников с 1 по 4 классы. После прихода в школу Николая Ивановича возникла обоюдная симпатия Павлы Дмитриевны и Николая Ивановича, и образовалась семья. Вскоре родился сын Сергей, а через два года родилась дочь Вера.
| 
|
Николай Иванович был активным человеком. Он участвовал в развитии колхоза, стремился помогать колхозникам в быту. Продолжал контактировать с рабочими Колюбакинского завода, в том числе по вопросам обучения детей в 1-4 классах в Неверовской школе. Из статьи бывшего ученика Неверовской школы, будущего журналиста и поэта Алешкина о Н.И. Воронцове можно заметить одну черту Николая Ивановича: он носил в кармане красный платок, который, вероятно, напоминал ему о революционных событиях 1905 г. На фотографии из архива семьи Воронцовых можно видеть Н.И. Воронцова с красным бантом, прикрепленным к пальто. По-видимому, эта фотография сделана после ноябрьской демонстрации.
В середине 30-х годов жизнь семьи Воронцовых вошла в спокойное русло. В архиве Воронцовых сохранилась одна из последних фотографий, где Павла Дмитриевна и Николай Иванович, отдыхая в г. Рузе, катаются на лодке по реке Рузе.
Но пришло время, когда в стране все чаще стали говорить о будущей войне. Граждан СССР начали информировать о разоблачении различных контрреволюционных и шпионских группировок. Естественно, что в семье Воронцовых не могли и предположить, что репрессии их коснутся.
Однако еще в 1934 г. при аресте революционера-эсера Соколова Семена Ивановича, который начал примыкать к революционному движению в 1902, а в 1903 г. работал на Московском заводе «Бромлей» (ныне «Красный пролетарий»), на допросе прозвучало, что после ареста в 1903 г. он был выслан в Рузский уезд под надзор полиции. Поселился Соколов С. И. в Колюбакино, где до 1905 г. познакомился с Воронцовым и несколькими жителями поселка. Директор фабрики — поляк Говорский — знал об участии Соколова С. И. в революционном движении и предупредил его о необходимости осторожности, т. к. в Колюбакино в тот период не было ячейки эсеров.
В подпольной работе эсеров в период 1905 года в Колюбакино участвовали: Козленков Ларион Маркович, который работал в КИЗ; Карецкий — выбыл; Корнеев Антон Семенович, мастер химического завода г. Москвы; Жарков Петр Васильевич; Силаев Василий Иванович — рабочий КИЗ; Чистов Артем Васильевич, работал машинистом; Голубков Дмитрий Федорович — мастер цеха; Борисов Николай Викторович — рабочий КИЗ; Беликовы Иван Сидорович и Степан Сидорович —– жители деревни Голосово.
После Октябрьской революции 1917 г. руководство партии большевиков ВКП(б) активно боролось с другими социалистическими движениями. В августе 1922 г. на XII партийной конференции все социалистические партии (меньшевики, эсеры) были признаны антисоветскими. К середине 1920-х годов были ликвидированы основные подпольные группы меньшевиков и эсеров.
Тем не менее, 29 апреля 1937 года руководителем НКВД Союза ССР Н. И. Ежовым был разослан циркуляр № 57057 ГУГБ НКВД СССР об агентурно-оперативной работе по меньшевикам. В циркуляре говорилось о том, что меньшевистским подпольем в СССР развернута активная нелегальная работа, направленная к воссозданию меньшевистской организации. На основании циркуляра у НКВД появилась возможность преследовать как бывших меньшевиков, так и эсеров. Поскольку НКВД имел списки бывших меньшевиков и эсеров, то это позволило быстро выявить бывших революционеров, участвовавших в революции 1905 г. В их число попал и Воронцов Н. И., которого осудили как организатора подпольного движения меньшевиков и эсеров в Колюбакино.
Несмотря на то, что Воронцов Н. И. поддерживал советский строй и помогал строительству нового колхоза «Колос» в Неверове и вёл другую общественную работу, сотрудники НКВД арестовали Воронцова и представили ему стандартные обвинения в контрреволюционной деятельности. С помощью физического воздействия в ходе допросов им удалось получить от пожилого человека, которому исполнилось 58 лет, и который получил ранения на войне 1914 г., признательные показания. Следует отметить, что на первом допросе Воронцов отрицал обвинения в контрреволюционной деятельности: «Контрреволюционной агитации против советской власти я никогда не вёл. Записано с моих слов верно и мне прочитано вслух».
Следствие использовало все приемы по выбиванию из подследственного признательных показаний, в том числе использовав физическое воздействие на пожилого человека.
Сделав признательные показания в итоге таких допросов, Воронцов Н. И. скорее всего хотел защитить свою семью от возможных репрессий. В итоге на основании сфабрикованных данных Особое совещание тройки в 1938 г. осудило Воронцова на 10 лет ИТЛ. Попав в лагерь на лесоразработки, Воронцов понял, что он не сможет выжить в условиях лагеря и попытался обратить внимание руководства НКВД на необоснованность своего заключения.
В своем обращении к органам НКВД 20 марта 1940 г. Воронцов Н. И. писал:
Комиссару Внутренних Дел СССР, Москва, Лубянка, от заключенного Воронцова Николая Ивановича (гор. Тайга Тайгинского района Новосибирской обл., Томской ж.д., почтовый ящик №247/12-Г).
Жалоба
22 января 1938 года я был арестован уполномоченным НКВД на моем постоянном месте работы и жительства в дер. Неверове Колюбакинского сельсовета Рузского района Московской обл.
На следствии мне было предъявлено обвинение в контрреволюционной агитации среди колхозников Неверовского колхоза «Колос». Следователь зачитал мне два донесения, носившие явно клеветнический характер. Отрицая свою виновность, я просил дать мне очную ставку с доносчиком и допросить в качестве свидетелей членов Неверовского колхоза.
Следователь обещал это сделать, но не сделал, и таким образом я лишен был возможности доказать свою невиновность. В июне 1938 г. я был осужден ОСО за контрреволюционную агитацию на десять лет принудительных работ в трудовых исправительных лагерях. Считая, что во время следствия были нарушены требования советской законности, прошу Вашего распоряжения о пересмотре моего дела. В качестве свидетелей прошу допросить председателя Неверовского колхоза «Колос» Иванова П. Г., членов правления того же колхоза Дмитриева Ивана Дмитриевича, Коврижатова Петра Ивановича и рядовых колхозников.
С 1920 г. по день ареста я работал учителем в Неверовской школе. Активно участвовал в организации колхоза в дер. Неверове, по выборам бессменно работал членом правления колхоза. Кроме того, по выборам во время учительства работал в волостной комиссии, в ревкомиссии кооператива, в правлении кооператива, был членом сельсовета, вообще всегда нес общественную нагрузку и никаким нареканиям не подвергался. Судим не был.
Март 1940 г. З/К Н. Воронцов
К сожалению, пересмотр дела 18.07.1940 г., инициированный Воронцовым Н. И., не привел к желаемому результату. Рассмотрев дело, новый молодой следователь отнесся к рассмотрению формально и указал на то, что Воронцов Н. И. сам признал свою контрреволюционную эсеровско-меньшевистскую деятельность во время следствия, а также уличался показаниями других обвиняемых, которые осуждены к разным срокам ИТЛ, и свидетелей. Поэтому, по его мнению, новое следствие не имеет оснований к пересмотру решения Тройки и оставляет решение Тройки НКВД МО от 2.06.1938 г. в силе. Это решение в итоге привело к преждевременной смерти Воронцова Н. И. в лагере.
Вторично дело было рассмотрено 20.06.1960 г. старшим следователем Следственного отдела УКГБ при СМ СССР по Московской области капитаном Егоровым. Им было выдано заключительное решение по следственному делу Воронцова Н. И.. Следователь проанализировал не только дело Воронцова Н. И., но и дела Соколова С. И., Борисова Н. В. и Королева С. Я.
Было выявлено, что по существу показаний свидетелей о контрреволюционной деятельности Воронцова он не допрашивался, и очные ставки с ними ему не проводились. В ходе проверки были вновь допрошены свидетели по делу, которые показали, что сотрудник НКВД Кудрявцев, проводивший расследование, составлял неправильные протоколы допросов.
Кроме этого, дела на Жаркова П. В., Борисова Н. В., Королева С. Я. проверялись одновременно с делом Воронцова Н. И., и по ним вынесено заключение с предложением о прекращении за отсутствием состава преступления. Дело Соколова С. И. также прекращено за отсутствием состава преступления.
На основании рассмотренных фактов следователь Егоров предложил направить прокурору Московской обл. материалы для внесения протеста об отмене постановления Тройки УНКВД по Московской обл. от 2 июня 1938 г. в отношении Воронцова Н. И. и прекращения дела в соответствии со ст. 4 п. 5 УПК РСФСР.
Прокуратура Московской области 16 августа 1960 г. внесла протест (в порядке надзора) и решила отменить постановление Тройки от 2 июня 1938 г. и прекратить делопроизводство за отсутствием в действиях Воронцова Н. И. состава преступления.
Несправедливость судьбы Тарасова Александра Михайловича
Тарасов Александр Михайлович был отцом двух учениц Колюбакинской неполной средней школы и вошел в группу репрессированных руководителей Колюбакинского завода.
Родственники Тарасова бережно сохранили те небольшие сведения о нем, которые показывают широту его личности. За время своей жизни он достиг успехов на гражданской и военной службе.
Согласно данным, приведенным в деле, а также из протоколов допроса А. М. Тарасова, можно проследить его жизненный путь до 1938 г.
Тарасов А.М. родился 28 июля 1877 года в дер. Фатнево Болховского уезда Орловской губернии. По происхождению являлся крестьянином, его родители вели крестьянское хозяйство. Мать — Мария Семеновна Тарасова на 12.07.1907 г. жила в имении В. Т. Перткова, село Локно Орловской губ. Родственники проживали в г. Орле.
Тарасов А. М. окончил общеобразовательный курс Орловского городского училища с 1886 по 1890 гг. Затем продолжил обучение в Орловском реальном училище с 1890 по 1893 гг. по техническому направлению.
С 1905 по 1911 год он был заведующим губернской конторой Земской управы в г. Орле. После этого до 1915 г. служил столоначальником при Городской Управе в г. Орел и получал жалование 1000 руб. в год.
 [Из архива семьи]. |
 |
В Памятной книжке и адрес-календаре Орловской губернии на 1915 г. в разделе «Городская управа» указан делопроизводитель — Тарасов А. М.
1 августа 1914 года Германия объявила войну Российской империи. Из г. Орла Тарасов А.М. был призван в армию рядовым и назначен 26.12.1915 для учебы во вторую школу прапорщиков в г. Москве, которую окончил 2 февраля 1916 года. В период войны служил в разных полках, в которые переходил после ранений. Судя по карточке учета раненых, вначале своей службы он воевал в составе 43-го Сибирского стрелкового полка.
Сибирские стрелковые полки были элитными подразделениями, и их бросали в бой в сложных условиях. Первоначально полки были расположены в Сибири, но уже 20 августа 1914 г. 43-й Сибирский стрелковый полк в составе 11-й стрелковой дивизии первым из Омской крепости ушёл на Великую войну — последнюю в своей истории. Сибиряки уходили под Георгиевским знаменем с надписью «1711 – 1911 за отличие в войне с Японией 1904 и 1905 годов», дарованным им в день 200-летия полка 19 февраля 1911 года. 43-й полк принимал участие в первых боевых операциях русской армии в Пруссии, затем в Польше. К 1916 г. полк в основном потерял основной состав солдат и офицеров из-за ранений и безвозвратных потерь. Тем не менее, военный дух сибирских полков тщательно сохранялся, и офицерский состав был примером для солдат и вольноопределяющихся, защищавших Россию.
| 
|
Неразбериха, связанная с большими людскими потерями, привела к тому, что Тарасов А. М. был записан в список потерь как пропавший без вести. Получив тяжелое ранение в бедро, Тарасов А. М. долгое время лечился, и до его жены не дошло сообщение о том, что он жив, что создало проблему при его возвращении домой после войны.
Пройдя лечение, Тарасов поступает в чине ефрейтора в распоряжение Архангелогородского 17-го пехотного полка.
| 
|
Проведя зимние месяцы 1917 г. в армии, Тарасов А.М. заболевает цингой и после сражения под Барановичами 1 мая 1917 г. поступает в Мценский госпиталь №1 в г. Мценск 22 мая 1917 г.
| 
|
В итоге Тарасов А. М. воевал в Первой мировой войне с 15 августа 1915 г. по 2 апреля 1918 г. — два года и 8 месяцев.
В конце службы в должности подпоручика он руководил курсами подготовки прапорщиков.С 15 августа 1919 г. по 1 февраля 1921 г. Тарасов А. М. работал начальником административного отдела в 44-й дивизии Красной армии (РККА).
В 1920 г. Тарасов попал в плен к белополякам, где пробыл 2 месяца в г. Пинск и г. Брест-Литовск. Ему удалось бежать из плена.
После окончания службы в РККА Тарасов А. М. выехал в Москву для поиска работы. Затем по направлению Александровской железной дороги переехал в Белоруссию. Работал начальником финансовой части 7-го участка железнодорожной станции города Борисов Белорусской ССР до 1923 г.
Во время Гражданской войны Тарасов А. М. попал в списки погибших. Жена считалась вдовой, вышла замуж за человека, который поддержал Марию Семеновну с маленькими детьми. Вернувшись, Александр Михайлович не принял эту реальность. Семья распалась, но отношения поддерживались. Старший сын Анатолий остался жить с отцом.
| 
|
В городе Борисове Белорусской ССР он в 1923 году женился на Монич Анне Михайловне.
| 
|
В 1923 году в семье родилась Тарасова Наталья Александровна, в 1925 году — дочь Тарасова Евгения Александровна. Через некоторое время, Тарасов А. М. был переведен на ту же должность начальника финансовой части на 8-й участок железной дороги на ст. Минск, где работал до 1925 г.
С 1 июля 1925 по 1 января 1928 г. Тарасов А. М. был командирован Народным комиссариатом путей сообщения на работу за границу на КВЖД в город Харбин, куда отбыл вместе с новой семьей. Там он работал в должности старшего счетовода и получал 200 руб. золотом в месяц.
В Харбине Тарасов А.М. работал до 1927 г., но заболел и вернулся в г. Москву.
В этот период (1924-1930) наркомом путей сообщения был Ян Эрнестович Рудзутак (https://ru.wikipedia.org.).
25 мая 1937 года Рудзутак был арестован НКВД СССР по обвинению в том, что он возглавлял антисоветскую националистическую латышскую организацию, занимался вредительством и был шпионом иностранных разведок. На заседании Военной коллегии Рудзутак виновным себя не признал. В протоколе судебного заседания секретарь записал, что Рудзутак в суде заявил: «… единственная просьба к суду — это довести до сведения ЦК ВКП(б) о том, что в органах НКВД имеется еще невыкорчеванный гнойник, который искусственно создает дела, принуждая ни в чем неповинных людей признавать себя виновными. Что проверка обстоятельств обвинения отсутствует и не дается никакой возможности доказать свою непричастность к тем преступлениям, которые выдвинуты теми или иными показаниями разных лиц. Методы следствия таковы, что заставляют выдумывать и оговаривать ни в чем неповинных людей, не говоря уже о самом подследственном».
Рудзутак просит суд дать ему возможность все это написать для ЦК ВКП(б). Заверяет суд, что лично у него никогда не было никакой плохой мысли против политики нашей партии, так как он всегда полностью разделял всю ту политику партии, которая проводилась во всех областях хозяйственного и культурного строительства. Еще раз просит суд предоставить ему возможность подробнейшим образом изложить все то, что ему известно о методах следствия, в ЦК партии.
Ян Эрнестович Рудзутак был расстрелян 29 июля 1938 года. Тщательной проверкой, произведенной в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака сфальсифицировано и он был осужден на основании клеветнических материалов. Рудзутак посмертно реабилитирован и восстановлен в партии.
Командировка в Харбин стала одной из основных причин ареста Тарасова.
В постановлении об избрании меры пресечения и предъявления обвинения было написано, что Тарасов А. М. «изобличается в том, что, будучи с 1925 по 1927 г. в Харбине (Китай) и после прибытия в СССР до ареста, занимался шпионской деятельностью в пользу одного из иностранных государств. Собирал данные о работе оборонного цеха медицинской иглы на Игольном заводе им. Ленина…». Дополнительные обвинения были связаны с тем, что Тарасов А. М. «изучал настроения рабочих и колхозников, одновременно проводил контрреволюционную агитацию среди рабочих указанного завода, каковая направлена против ВКП(б) и Сов. власти, и открыто высказывал сожаление о троцкистах-бухаринцах, врагах народа».
Арестовали Тарасова Александра Михайловича 21 ноября 1937 года в возрасте 60 лет. С учетом военной службы, ранений, а также болезни, полученной в Китае, его состояние было не очень хорошим, и он ходил с тростью.
Во время первого допроса сержант Никенин задавал подробные вопросы о тех сотрудниках и их женах, с которыми Тарасов контактировал в г. Харбине, интересовался национальностью бывшего руководителя Тарасова — Фельгенгардта, который был немцем, пытался выяснить о последующей связи Тарасова и Фельгенгардта в Москве по сбору информации о положении в СССР. Задавались вопросы о предполагаемых контактах Тарасова с бывшими харбинцами и предполагаемой шпионской работе Тарасова. Эти предположения о шпионской работе Тарасов категорически отрицал.
Из данных характеристики Тарасова А. М., данной секретарем парткома, руководителем группы труда Гол.-ва и нач. отдела кадров Рыл.-ва, следует, что на завод он прибыл в августе 1935 г. и поступил работать бухгалтером пригородного хозяйства. После был переведен на завод старшим бухгалтером отдела капитального строительства. Затем бывшим директором завода Матвеевым был переведен на должность управляющего делами.
В характеристике Тарасов А. М. был представлен как плохой специалист, вредитель и критик Советской власти. Далее эти слова характеристики были использованы почти слово в слово в нескольких допросах свидетелей. На основании свидетельских показаний Тарасова А. М. признали виновным и осудили на 10 лет ИТЛ.
3 июня 1958 г. военным прокурором МВО, генерал-майором юстиции Рыжиковым был подписан протест по отношению к осуждению Тарасова А. М. В тексте протеста указано, что:
«согласно обвинительному заключению Тарасову вменялось в вину то, что он, работая на Колюбакинском игольном заводе, интересовался производством, собирал сведения о работе оборонного цеха медицинских игл, часто ездил в город Москву, занимался шпионской деятельностью в пользу одного из иностранных государств, высказывал контрреволюционные настроения».
Тарасов в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал.
По делу Тарасова допрашивались два сотрудника КИЗ в качестве свидетелей, которые на предварительном следствии показали, что Тарасов допускал контрреволюционные высказывания и собирал шпионские сведения. Однако эти показания свидетелей предположительные, неконкретные и вызывают сомнения, поскольку никто из свидетелей не показал, где, когда и в присутствии кого конкретно Тарасов высказывал контрреволюционные настроения.
Каких-либо других доказательств, изобличающих Тарасова, нет.
Несмотря на то что Тарасов отрицал свою вину, очные ставки со свидетелями не проводились.Статья 206 УПК РСФСР по делу не выполнялась. Обвинительное заключение по делу не было утверждено прокурором. Проверкой в госархивах материалов, уличающих Тарасова в шпионской деятельности, не получено.
Таким образом, в деле нет доказательств шпионской и вредительской деятельности Тарасова.
Анализируя собранные по делу доказательства и объяснения осужденного, нахожу, что Тарасов был осужден необоснованно, а поэтому,—
ПРОШУ:
Постановление Особого совещания при НКВД СССР от 22 декабря 1937 года по делу Тарасова А.М. отменить и дело в отношении его прекратить по ст. 4 п. 5 УК РСФСР».
К сожалению, в деле Тарасова А. М. нет сведений, в какой ИТЛ он был направлен. По запросу его дочери Евгении, в октябре 1958 г. ей прислали извещение о смерти, в котором было написано, что её отец умер 13 сентября 1938 г. от порока сердца.
В момент ареста Тарасова А. М. его дочери: Наталья в возрасте 15 лет и дочь Евгения в возрасте 13 лет — учились в Колюбакинской неполной средней школе. Обе были отличницами и активно участвовали в общественной работе в школе. Они сразу ощутили на себе неприязненное отношение некоторых учителей, которые старались не брать их в совместные поездки. Со временем отношение улучшилось, и Наталья активно принимала участие в школьном театре. Тем не менее, им пришлось уехать из Колюбакино и продолжать обучение в г. Муроме и затем в Москве.
Их мать, Тарасова Анна Михайловна, вынуждена была остаться в Колюбакино и пережила оккупацию поселка. Однако по доносу она была арестована и 22.07.1942 г. осуждена на 5 лет ИТЛ. На ссылку она была отправлена в Казахстан. По запросу её дочери Евгении о судьбе своей матери ей прислали копию свидетельства о смерти, в котором указывалось, что Анна Михайловна умерла 24 февраля 1943 г. в результате «падения сердечной деятельности». По протесту прокурора Московской обл. Президиум Московского областного суда 21.03.1958 г. отменил решение суда об осуждении Тарасовой А.М. и прекратил делопроизводство.
Евгения Александровна поступила в МВТУ им. Баумана, но ей посоветовали перевестись в другой вуз, в котором не было ограничений для детей репрессированных. В итоге она окончила инженерно-технологический факультет Московского института легкой промышленности.
В 1949 г. Евгения Александровна была направлена на работу по специальности в г. Минск, а затем переведена в г. Лиду, где работала начальником планового отдела обувной фабрики. Вторая дочь — Наталья Александровна Тарасова — выбрала специальность педагога.
В 1964 году она приезжала в Колюбакино на встречу первого выпуска десятиклассников Колюбакинской неполной средней школы 1941 г.
Окончание:
