Выделите текст, чтобы комментировать.
Привез пассажиров с поселка на вокзал — к отходящему поезду на Томск. Таксометр не выключил: после отдохну и пообедаю, с вокзала всегда есть заказы.
Через пять минут на планшете высветилось: заказ с вокзала до станции Чемровка. Принял его и подъехал к посадочному месту.
Худенькая девушка небольшого роста, с дорожной сумкой. Я вышел, положил сумку на заднее сиденье, помог пассажирке пристегнуться, занял свое место и вклинился в поток машин.
– Меня называй дядя Коля, а тебя как?
– Оля.
– Ты что бледная такая, Оля? Болеешь?
– Из больницы возвращаюсь. Лежала в Барнауле с нервным припадком.
– Что случилось?
– Муж повесился. Я как увидела его его в петле, упала без сознания.
Дождались зелёного сигнала светофора и тронулись дальше. Ехать недалеко, пригород, сортировочная станция — самый грязный район города из‑за промышленных объектов.
Мне показалось, что Оле нужно выговориться, продолжил расспрашивать:
– Кто же его засунул в петлю? Ты на монстра не похожа.
– Нужда и безысходность. Он решил уйти от проблемы — закрыть долг по кредиту, оставив меня с двумя детьми.
На глазах девушки навернулись слёзы. Когда она немного успокоилась, спросил:
– Расскажи подробнее.
– Он работал в строительной бригаде, зарабатывал неплохо. Бригадир — толковый мужик, всегда все проверял перед работой. Но иногда заказов не было, на этот случай держали денег про запас. Муж начал строить дом на участке моей мамы в Новой Чемровке: залил фундамент — и все, деньги кончились. Заказов нет, бригада распалась. Он взял кредит, чтобы купить машину и таксовать.
– Сколько взяли?
– Триста тысяч. На двести пятьдесят купили старенькую “ Мазду”, пятьдесят оставили на питание. Через две недели двигатель сломался — восстановлению не подлежит. И денег на ремонт нет. Банк звонил по нескольку раз в день, грозился оставить нас без штанов. Вот у него и случился срыв.
Оля замолчала, глядя в боковое окно. Я заметил, что она ни разу не назвала мужа по имени.
– Сейчас увижу двухэтажный коттедж, дорогую мебель, технику… . Если так, есть что терять. Но все равно так проблему не решают, — съязвил я, въезжая в посёлок.
– Да ты что, дядя Коля! — возмутилась Оля. – Квартира непригодна для жилья, придётся к маме переселяться. Остановись, позови самую высокую девчонку — это Настя, моя дочь.
По улице удалялись не спеша дети лет десяти – двенадцати. Я остановил машину и позвал Настю — она развернулась и побежала назад. Я заехал во двор, остановился у подъезда.
Двор захламлен, детская площадка разломана. К дому сталинской постройки примыкает покосившийся сарай на восемь дверей — по числу жильцов. За сараем, в овраге вдоль него, густо растет клён. Дом – обшарпанный, двухэтажный, на два подъезда, со стенами метровой толщины. Внутри во всех квартирах сыро, воздух спёртый, вентиляции нет; был в таком в Приморье, заходил к знакомому.
Из подъезда вышла женщина моих лет с парнишкой лет восьми
– Дядя Коля, отдай сумку маме, — сказала Оля, обнимая детей.
– И что банку отнимать у Оли? Дети, наверно, болеют в таком жилище? — спросил женщину, передавая сумку.
– А что теперь об этом говорить, — махнула она рукой. — Дочь с детьми заберу к себе, а то они из больницы с бронхитом не вылазят. Спасибо тебе.
– Пожалуйста, – ответил, усаживаясь в машину.
Отъехав, остановился на обочине, перешел на заднее сиденье, перекусил, попил чаю из термоса. Синоптики не обманули; началась позёмка. Надо успеть добраться до дома, пока не начался буран.
