Выделите текст, чтобы комментировать.
Шестьдесят восьмой год начался с крепких, за тридцать, морозов. До этого навалило снега по самые крыши деревенских домов, “ погладило” снега метелями да с морозами; наст стоял, — конь с санями гружёными не проваливаясь шел в любом направлении, помимо дороги. По этому насту, как по асфальту, поднялись со степей, объединившись в стаи, волки в предгорье, и “хозяйничали” в деревнях, как в своих вотчинах. Не боясь никого и ничего. И днем и ночью. Очень часто замечали как они, не спеша уходили от людей в приречный берёзняк. Они каким-то чутьем своим чувствовали, что люди без оружия. И очень быстро, зигзагами, от вооружённых. Немногочисленные охотники могли только на короткое время разогнать их, редко — подстрелить этих хитрых бестий. Стон стоял от их бесчинств; но власти ничего не предпринимали, пока не случилось несчастье. В соседней деревне Шульгин Лог не доехали до дома малые брат с сестрой; стая окружила сани; и оставила от коня и детей одни косточки. Подняли с Семинского перевала весь вертолётный полк со снайперами на борту и две недели от Семинского перевала и до города Бийска, вдоль руки Катунь и в прилегающих местностях на довольно больших пространствах. Вроде утихло.
Наша семья приехала в село Талица ранней весной. Колхоз дал для жилья крохотную избушку на краю села, также корову и двух поросят. Корову через месяц забрали назад на ферму, так как мать периодически, из‑за своего состояния, когда не хотела, чаще не могла доить. Подросших свиней по осени обменяли у проезжих на самогон. Мы, дети, питались тем, что ходили на сельский зерносклад и брали гречку и горох; варили сами. Родители сами по себе, дети так же. Мне, старшему, одиннадцать лет, младшему — три года. Также, чтобы протопить печь, отправлялись всем гамбузом, втроём, без младшего, за сучьями в прибрежный берёзняк. Веселуха. Правда от такой “ веселой” жизни падали в голодный обморок на уроках в школе.
Избушка была крохотной. Половина избы занимала русская печь, соединненая с голандской; стол и одна кровать. Мы спали гурьбой на полу, завернувшись в разнообразное тряпьё, благо избушка бала теплой. Дом стоял на краю села, и проезжающие в большое село Сростки, где по воскресеньям проводилась ярмарка, путники, которых ночь застигала в пути, ночевали у нас, расстилая на полу свои шмутки. Хоть как-то, чем никак. Переночевавший у нас цыган по утру, в знак благодарности, унес с собой наш колун Отец в этот же день пожаловался проезжающим цыганам, те передали своему барону, и к вечеру барон и сам провинившийся были с кучей железяк и своими извинениями у нас. Выпили, с собой привезённого спирта, за перемирие, и через час гости отъехали. И в последствии на ночь цыгане без подарка детям, на ночлег не напрашивались
Одежонка на всех старая и худая, осенняя, на улице здорово не разгуляешься, только по надобности; да до школы дойти. Но что‑то не помню я, чтобы нам было скучно. Это сейчас, с компьютерами и гаджетами, со смартфонами молодёжь общается; в наше время друг с другом, с людьми.
Село Сростки, что в трех километрах от нашего села, расположилось на крутой, от берега, возвышенности. С села бульдозерами была проделана дорога к самой воде, к парому, который по летнему времени работал без перерывов. Село большое, много магазинов, по воскресеньям большая ярмарка, на которую съезжались продавцы и покупатели со всех близлежащих поселков по обе стороны реки. И проще было съездить или сходить в с. Сростки, чем в районный или город за покупками. И шоферам проще было отдать рубль паромщику, чем делать крюк через город за сто десять километров. И зимой, как только становился лед необходимой толщины, машины шли через наше село.
