Выделите текст, чтобы комментировать.
В воскресный день новогодних каникул играю с младшим братом Толей в шашки на русской печке, а Вася с Витей наблюдают. Печку только протопили, мама испекла три больших каравая хлеба — они лежат на столе под полотенцем, и по всей комнате разносится изумительный запах. Родители беседуют за столом, в доме чисто и уютно.
Сыграв две партии(одну проиграл) я попросил Толю объяснить несложные правила игры Васе, слез с печи, надел валенки на босу ногу, пальтишко и шапку и вышел на улицу по малой нужде.
Возвращаясь в дом, решил выглянуть на улицу. Недалеко от нашего дома, у соседнего двора, стоял конь, запряженный в сани. Вокруг саней собрались две соседки и сосед, они о чем‑то говорили и пытались разбудить кого‑то в санях.
К саням подошел ия — вместе с отцом, который вышел из дома, накинув лишь пиджак. Конь стоял понурый, весь в инее, устало опустив морду к дороге. Дядя Семен тормошил молодого парня в санях:
– Очнись, парень, застынешь совсем! Кто ты и куда путь держишь? — он приподнял парня за плечи и встряхнул
Тот лишь невнятно мычал, с трудом открыв глаза, обвел нас пустым взглядом, и снова закрыл глаза и положил голову на сено.
– Надо же так нажраться, что заснул по дороге на таком морозе, — промолвила баба Настя, отойдя от саней.
– Да и путь немалый, верно, проехал, — сказал папа, поглядев на коня. С Урожайного, а то и с Советского ехал. Сам прошел через весь посёлок и остановился здесь. Любая животина стремится домой, впереди только Сростки — туда он направляется.
Парень был тепло одет: в унтах, меховые варежки и шапка рядом лежат в санях, полушубок расстёгнут. И сколько времени он пролежал без шапки и с расстёгнутым полушубком.
Солнце клонилось к закату. После пятидесятиградусных морозов на прошлой неделе нынешние --32*с казались потеплением — но все равно было зябко.
Соседи вышли управиться по хозяйству, одетые по погоде. Я с отцом вернулись в дом, потеплее оделись и вернулись к саням.
--Он ещё хоть жив? — спросил папа.
– Да вроде пока дышит, — ответил дядя Семен
– Так надо отогреть, занести в дом.
– А “ кони двинет” – милиция затаскает. Оправдывайся потом, — возразила тётя Оля, дочь бабы Насти. — Да а тебе, Паша, отогревать умирающего в доме при твоей репутации — равносильно приговору. Очень не советую. Засадят. — да и малым на это смотреть не надо.
– Но и то, что конь остановился возле нашего дома с замерзающим — или уже замерзшим — это очень нехорошо, — заметила Баба Настя.
– Давайте я отвезу До темноты, поди, найду, чей он, — предложил я.
Все молча посмотрели на меня и отвели взгляды. Отец переглянулся с дядей Семеном — тот тоже отвел глаза. Одно дело, если замерзший труп привезет взрослый, и совсем другое — если мальчонка. Это был не лучший, но все же выход из положения.
– Пошли, сын, одеваться потеплее, — сказал отец. — До темноты надо добраться до села. Волков хоть и разогнали, а вдруг не всех.
– Чтобы конь “ проснулся”, пришлось два раза ударить бичом. Конь нехотя тронул сани и не спеша потрусил в сторону села. Мне дали длинный ивовый прут — я слегка подгонял коня, лишь бы он снова не остановился. Старался идти рядом с санями, держа вожжи, когда дорога сужалась, запрыгивал в сани. Конь был до предела вымотан, еле передвигался — и я, помимо лёгких ударов прутом, уговаривал его не останавливаться. На тело в санях я старался не обращать внимания.
Чем синее вечерело, тем сильнее крепчал мороз. Когда солнце скрылось за горизонтом, мы подъехали к реке. Пересекли её, а за рекой начался крутой подъём по крутояру. Конь из последних сил на дрожащих ногах с трудом вытянул саны на ровное место — я подталкивал сзади. Дал животному немного отдышаться: эти двести метров дались ему нелегко.
Начал поиски с ближайшей улицы вдоль берега. Стучусь в калитку, собака лает, выходит хозяин, смотрит поклажу, говорит, что не знает этого человека, и возвращается в дом. Отсчитываю четыре дома, стучусь в пятый — та же история.
Переехал на другую улицу. Снава, через равные промежутки, просил хозяев домов взглянуть на человека в санях — никто не узнавал. Третья улица. Мороз усиливался, руки и ноги немели, меня била дрожь.
После третьей улицы я направился в центр села — к огонькам Чуйского тракта, где работала столовая в две смены: отогреться. На выезде с улицы, на перекрестке, мне навстречу шла молодая пара. Я развернул сани поперёк дороги и перегородил им путь.
Еле шевеля закоченевшими губами, я попросил:
– Дядя, посмотри, кто у меня в санях?
Мужчина посмотрел в лицо лежащего и оторопел:
– Да это Саня Назаров! и конь его. Малец, где ты его подобрал?
– В Талице.
– Валя, иди домой, я отвезу его. Может ещё жив, — сказал мужчина, запрыгивая в сани и понукая коня.
Как он не торопил коня, мы добрались до другого конца села минут через двадцать. Парень, не обращая внимания на лай овчарки, открыл ворота и завел коня в ограду. На лай собоки выбежали домочадцы, занесли, охая и причитая, бесчувственного, но ещё живого парня в дом; и меня пригласили внутрь.
