О будущем международного права

Как известно, государства остаются высшей формой политической организации, не подчиненной какому-либо глобальному суверену. При этом международное право представляет собой добровольно созданный инструмент регулирования, призванный предотвратить сползание мира в состояние Bellum omnium contra omnes «войны всех против всех». Его системное значение в создании устойчивого нормативного поля для согласования разнонаправленных интересов государств.

Современные изменения в глобальной политической архитектуре

Динамичные изменения в глобальной политической архитектуре — усиление межгосударственного соперничества, «разморозка» застарелых конфликтов, деградация международного политического диалога, выбор силового метода разрешения спорных вопросов — привели к эрозии и самого международного права. Нынешний кризис не создал эту реальность, он лишь подсветил процессы, которые десятилетиями протекали в тени.

В экспертной среде все чаще звучат прогнозы о полном уничтожении международного права в скором будущем. Однако подобные ожидания упускают из виду антропологическую неизбежность коммуникации. Даже в состоянии острейшей конфронтации государства продолжают обращаться к международному праву, например, апеллируя к гуманитарным конвенциям. Полное уничтожение международного права привело бы привело бы не к установлению свободы, а к формированию порядка, построенного по правилам «самого сильного» игрока. Чтобы закрепить такой порядок, потребуется юридическое обоснование и формальная фиксация правил игры. Отсутствие фиксированных правил поведения не может быть формой долгосрочных отношений: хаос невыгоден даже самым мощным центрам силы. Следовательно, даже в условиях жёсткого межгосударственного соперничества неизбежен возврат к институционализации норм.

О международной конференции

Идея созыва конференции, подобной Ялтинской или Потсдамской, не нова. Однако её реализация в современных условиях наталкивается на ряд фундаментальных ограничений.  Вторая мировая война представляла собой конфликт планетарного масштаба, беспрецедентный по числу жертв и географии боевых действий. В него были вовлечены государства, расположенные на разных континентах, а военные операции велись на нескольких независимых друг от друга театрах. Несмотря на идеологические расхождения, у государств антигитлеровской коалиции существовала общая цель — остановить разрушение мира и не допустить повторения в будущем. Эта общность угрозы создала пусть и временное, но эффективное единство, позволившее после окончания войны сформировать новый мировой порядок, в основу которого легла сила права, зафиксированная в Уставе ООН. Международное право в той, пусть и несовершенной, конфигурации стало не навязанной конструкцией, а разделяемой всеми необходимостью.  

О третьей мировой войне

Сегодня же мы наблюдаем серию региональных конфликтов, в которых сталкиваются интересы одних и тех же держав, и эскалация в любой из точек мгновенно проецируется на другую. Формально Третья мировая ещё не объявлена, но её контуры постепенно прорисовываются.  У каждого государства свои цели, свои идеи о мировом устройстве, а также свои представления о допустимом поведении в международном поле. 

Природа текущих изменений — стремительный отход от однополярности, появление новых центров силы, не готовых слепо подчиняться американоцентричным правилам. 

Чтобы удержать собственную гегемонию, архитекторы однополярности, утрачивающие влияние, идут на любые средства. Те, кто громче всех декларирует приверженность «порядку, основанному на правилах», всё чаще действуют вне этих правил, когда они перестают быть удобными. Неспособность принять новую многополярную реальность на данном этапе делает созыв «новой Ялты» маловероятным, поскольку любое переустройство мира требует готовности всех ключевых игроков к компромиссу — а именно этой готовности сегодня не хватает более всего. 

Есть ли будущее у международного права?

В нынешних условиях международное право рискует окончательно утратить свои нейтральность и универсальность. На смену миропорядку, основанному на принципах неприменения силы, невмешательства в дела других государств, равенства и уважения, приходят откровенное право сильного, агрессия, шантаж, определяемые симпатиями или антипатиями отдельных действующих лиц, а также растущая политизация универсальных механизмов, прежде всего — Организации Объединенных Наций. Право выступает уже не как инструмент поддержания порядка, а как инструмент переделывания порядка в интересах избранных.

На наших глазах происходит постепенный демонтаж существующей системы международного права. Её институты и нормы не могут эффективно ответить на вызовы стремительно меняющейся реальности. Политическая ангажированность международного права приводит к возрождению реалистской логики «права сильного». Попытки Запада подчинить международные механизмы собственной логике подрывают принцип равноправия. Функциональная недостаточность институтов, двойственность в толковании норм и разрастание «серых правовых зон» становятся не случайностью, а закономерностью. В ответ возрастает роль «права клуба»: БРИКС, ШОС, АСЕАН создают собственные альтернативы западным механизмам.

Тем не менее, возникшие угрозы мировому порядку, в том числе из-за действий США, потребуют нового юридического ответа; постконфликтное урегулирование также невозможно без фиксации правил. 

В связи с этим международное право неуничтожимо как социальная технология снижения энтропии. Международное право, как продукт взаимодействия государств, будет меняться вслед за системой международных отношений, однако его функция глобального регулятора будет сохранена.  

Вопрос лишь в том, будут ли эти решения подлинного многостороннего диалога и компромисса или же очередной попыткой навязать новые правила, написанные одной сильной державой и небольшой группой её союзников. Право должно быть общим наследием человечества, хранителями которого выступают все государства. Эффективность международного права в будущем будет зависеть не только от воли к изменениям, но и от готовности к взаимному учету интересов акторов без выстраивания отношений по лекалу «сеньор хочет, вассал выполняет.