Выделите текст, чтобы комментировать.
Те, кто слышал, долго не понимали, о чем он говорит, а теперь видят. Он объяснил не только, что произойдет, но и что последует. Финал, о котором молчат абсолютно все.
Кем был Владимир Вольфович Жириновский на самом деле?
Не тем, кого показывали по телевизору, а истинным.
Когда вы слышите фамилию Жириновский, что возникает первым перед вашими глазами? Скандал. Стакан сока, выплеснутый в прямом эфире. Потасовка в Государственной Думе. Крики на весь зал. Фразы на грани фола, а порой и за гранью. Именно таким его запомнила большая часть публики. Именно так его годами представляли средства массовой информации. Как человека несерьезного, как политического фрика, как шута, которому позволено все, потому что никто его не воспринимает всерьез.
Это ошибка. Не его, а наша.
Владимир Вольфович Жириновский владел пятью языками. Профессионально, академически. Он защитил докторскую диссертацию по философии. Провел в большой политике более 30 лет. Не декоративных, а реальных. Заседал в комитете по международным делам. Лично встречался с лидерами десятков государств. Имел доступ к информации, о существовании которой большинство из нас даже не догадывается. Это был человек, который читал разведывательные аналитические сводки тогда, когда мы с вами листали утреннюю газету.
Те, кто работал с ним близко, помощники, советники, коллеги по комитетам, потом, уже после его кончины, рассказывали. В кабинете один на один, без камер. Это был совершенно другой человек. Спокойный, холодный, методичный. Он не кричал, не размахивал руками. Говорил тихо и по существу, раскладывая ситуацию с точностью шахматиста, просчитывающего партию на 20 ходов вперед. А потом выходил на публику и начинался цирк. Намеренно, сознательно, он сам выбрал эту роль и носил ее как маскировку.
Почему? Ответ прост и одновременно пугает своей логикой. В образе клоуна можно говорить любую правду, самую неудобную, самую опасную. И тебе за это ничего не будет, потому что все вокруг решат. Он просто шутит, он просто пародирует. С клоуна взятки гладки, а с аналитика, который публично называет вещи своими именами, спрос совсем иной. Жириновский это понимал и пользовался этим на протяжении десятилетий. Говорил то, что другие политики позволяли себе произносить только за закрытыми дверями, и оставался неприкасаемым именно потому, что все считали его несерьезным.
Но многие его записывали, сохраняли, складывали в архивы, а потом, через годы, начинали сравнивать с тем, что происходило в реальности.
Возьмем самые очевидные примеры, те, которые уже невозможно спорить, потому что они произошли и задокументированы.
Об Украине
В 2006 году, когда Украина и Россия считались братскими народами с переплетенными экономиками и общей историей, когда само слово «война» между ними звучало как абсурд, Жириновский сказал прямым текстом «Крым вернется в состав России, а на востоке Украины начнется вооруженный конфликт». Его спросили «Когда?» Он ответил «После». Когда в Киеве попытаются окончательно развернуться на Запад? Когда встанет вопрос о вступлении в НАТО? Зал смеялся. Журналисты крутили пальцем у виска. Через 8 лет Крым стал российским. Через 16 началось то, что все видят сегодня.
О Сирии
В 2012 году, когда присутствие России в Сирии ограничивалось одной небольшой военно-морской базой и никто всерьез не рассматривал вариант прямого военного вмешательства Москвы, Жириновский заявил:
"Россия войдет туда военной силой, будет бомбить, будет воевать, потому что Сирия — последний форпост на Ближнем Востоке, и Москва его не отдаст".
Ни один серьезный аналитик этот прогноз не поддержал. Через три года российские самолеты начали наносить удары по сирийской территории.
О короновирусе
В 2019 году, еще до первых новостей из Уханя, до того, как эпидемиологи подняли тревогу, Жириновский в одном из интервью произнес фразу, от которой сейчас мурашки у тех, кто её помнит. Он сказал:
«Мир остановится, закроют границы, закроют города, люди будут сидеть по домам и боятся выйти на улицу. И это изменит все — экономику, политику, отношения между странами». Его спросили «Вы о чем?». Он улыбнулся и сказал «Скоро сами увидите».
Через несколько месяцев планета узнала, что такое пандемия.
Какова математическая вероятность того, что один человек случайно угадывает настолько разные события?
Войну на постсоветском пространстве, военное вмешательство в Сирии, глобальную пандемию, каждый раз с объяснением причин, с описанием механики, с указанием условий.
Один раз — совпадение, два раза — удача. Но когда счет идет на десятки, когда каждый прогноз сбывается в деталях, это уже не интуиция и не везение, это система. Это человек, который видел мир, как механизм. Повернешь одну шестеренку, остальные провернутся следом. Неизбежно, предсказуемо, почти математически.
Но среди всего, что он говорил, было одно предсказание, которое его ближайшее окружение называло «особым». Не потому, что оно самое громкое, а потому, что он сам относился к нему иначе. Без привычного напора, без скандального блеска в глазах он говорил об этом тихо. А те, кто его знал, потом признавались», когда Жириновский переставал кричать, дело было по-настоящему серьезное.
Это предсказание касалось Ближнего Востока, Ирана, Израиля, Америки, которую затянут в войну помимо её воли, Китая, который будет молча ждать в стороне, и финала, к которому все это ведёт.
2015 год. Программа «Воскресный вечер». Все обсуждают только что подписанную ядерную сделку с Ираном. В воздухе облегчение, почти эйфория. Дипломаты пожимают руки, президенты говорят о новой странице в истории. Ведущий поворачивается к Жириновскому.
«Ну что, мир наконец может выдохнуть?»
Жириновский отвечает спокойно, почти буднично. «Эта сделка не продержится и пять лет. Американцы из неё выйдут, потому что в Вашингтоне придут другие люди с другой повесткой. И когда сделка рухнет, Иран получит моральное право ускорить ядерную программу, а Израиль получит моральное право ударить».
Очередная провокация. Через три года Трамп вывел США из ядерной сделки, ровно в тот временной коридор, который назвал Жириновский. Но он не остановился на этом.
После выхода Америки, сказал он, начнется гонка. Иран будет обогащать уран все быстрее, Израиль будет давить на Вашингтон, а Вашингтон будет тянуть время, потому что большая война на Ближнем Востоке Америке невыгодна. Но в какой-то момент Израиль поймет, что ждать больше нельзя, и примет решение самостоятельно, без разрешения, без оглядки. Поставит Вашингтон перед фактом.
Откройте любую новостную ленту: Израиль начал наносить удары. Пентагон делает заявление, что американская сторона была своевременно проинформирована. Но те, кто следит за ситуацией, понимают. Их не информировали заранее. Их поставили перед свершившимся фактом.
Именно так, как описывал Жириновский за 10 лет до этих событий. Теперь причина, о которой почти никто не говорит вслух. Та, которая объясняет происходящее гораздо точнее, чем привычные разговоры о религии и территориях.
Жириновский говорил, «Всё решит не военная мощь, не количество ракет и не передовые технологии. Все решит демография. Иран – 90 млн человек, молодое растущее население». Страна, которая считает себя законной наследницей Великой Персидской империи. Страна, молодежь которой нуждается в ресурсах, в пространстве, во влиянии.
А Израиль – 10 млн. Маленькое государство, со всех сторон окруженное теми, кто хотел бы видеть его несуществующим.
Этот демографический дисбаланс, говорил Жириновский, рано или поздно превратится в войну, потому что маленькие государства, когда чувствуют угрозу своему существованию, бьют первыми.
Это не политическое решение, это закон выживания, вшитый в историческую память. Он описывал логику Израиля с хирургической точностью.
Израиль наблюдает за иранской ядерной программой не как за дипломатической проблемой. Он наблюдает за ней как за таймером, как за обратным отчетом. В какой-то момент стрелка подходит к красной зоне, к точке, после которой Иран нельзя остановить никакими переговорами. И именно тогда Израиль действует. Он это уже делал.
В 1981 году израильские самолеты уничтожили иракский ядерный реактор «Осирак». Весь мир осудил громко, единогласно с трибун ООН. А через 10 лет, когда Саддам Хусейн вторгся в Кувейт, те же голоса тихо выдохнули с облегчением. Потому что у него не было ядерного оружия.
В 2007 году удар по сирийскому ядерному объекту. Та же история. Осуждение, возмущение и потом тишина. Потому что все понимали, Израиль сделал то, на что у остальных не хватило политической воли.
Жириновский говорил, с Ираном будет то же самое, только масштаб несопоставимо больший. Ирак — один реактор, Сирия — один объект. У Ирана десятки объектов, разбросанных по всей территории страны. зарытых глубоко под землю, спрятанных в горах, прикрытых современными системами противовоздушной обороны. Это не хирургическая операция одной эскадрильи. Это масштабная военная кампания, для которой одного Израиля может не хватить. И именно здесь начинается ловушка. Та самая, в которую Америка загнала себя сама.
Дата о которой говорил Жириновский: начало конца Ближнего Востока в его сегодняшнем положении
В одном из закрытых разговоров, не для широкой аудитории, не для телевизора, Жириновский назвал период, когда конфликт перейдет в ту фазу, после которой обратного хода уже не будет.
Он говорил о середине сентября 2026 года не как о дне Х, а как о точке, когда несколько процессов, каждый из которых шел независимо, сойдутся в одном узле. Когда цепочка событий, которая тянулась годами, натянется до предела и либо оборвется, либо потянет за собой все остальное.
Паника — худший из возможных ответов на любую угрозу. Жириновский, кстати, понимал это лучше большинства и говорил об этом прямо.
Разница между паникой и готовностью — это разница между человеком, которого застали врасплох и человеком, который знал, что может произойти. Один действует на эмоциях, другой — понимании.
Жириновский не был экстрасенсом, он не сидел с хрустальным шаром, он был аналитиком, холодным, циничным, невероятно хорошо информированным.
Он видел мир, как систему причин и следствий, в которой каждое событие тянет за собой следующее, с той же неизбежностью, с какой падающий камень тянет лавину. Чтобы предсказать лавину, не нужна магия. Нужно видеть склон, понимать угол, знать, сколько снега накопилось, и уметь читать признаки напряжения, которые другие не замечают. Именно это он и делал десятилетиями, с разными странами, с разными конфликтами. И каждый раз одна и та же модель. Сначала смех, потом замешательство, потом тишина. Потому что он оказывался прав.
И вот сейчас, когда до названного им периода остались считанные дни, когда события на Ближнем Востоке разворачиваются ровно так, как он описывал в 2015-м, вопрос уже не в том, был ли он прав.
Вопрос в том, что будет дальше. Что Жириновский говорил о следующем шаге?
И почему финал этой истории, тот самый, о котором он говорил тихо и без привычных провокаций, должен знать каждый из нас?
Кто ударил первым и почему? Как Америка оказалась в ловушке собственных военных баз? Что же Жириновский говорил о роли прокси-группировок? И почему главная движущая сила всего происходящего не религия, не нефть и не территория?
То, что он назвал, на самом деле меняет всё. Ловушка не захлопывается в один момент. Она строится годами, иногда десятилетиями. из вещей, которые по отдельности выглядят абсолютно разумно. Военная база здесь — логично, нужна для стабильности. Союзнический договор там — правильно, это гарантия безопасности. Еще одна база, еще один договор, еще одно обязательство. И в какой-то момент ты оглядываешься и понимаешь, ты окружен собственными решениями, как стенами. Выйти нельзя, остаться тоже.
Вот что Жириновский называл американской ловушкой на Ближнем Востоке.
И вот почему он говорил «Америка туда попадет не по чужой воле, а по своей собственной».
Но давайте по порядку.
Кто нанес первый удар Ирану?
Чтобы понять ловушку, нужно сначала понять про первый удар, кто его нанёс, почему именно так и почему иначе было невозможно.
Жириновский отвечал на этот вопрос без малейших колебаний: Израиль
Израиль ударит первым не потому, что он агрессор, не потому, что ищет войны, а потому, что у него нет права на ошибку. Вообще нет ни одной ошибки, ни одного просчета. Потому что одно поражение, и страны физически не существует. Не ослабленная страна, не страна с потерями, а стёртая с карты. Вот в чем принципиальное отличие Израиля от любого другого государства в этом конфликте.
Иран может позволить себе проиграть сражение и выиграть войну. У него 90 млн населения, огромная территория, стратегическая глубина.
Американцы могут позволить себе поражение в отдельной операции и уйти домой через океан за тысячу километров.
Израиль не может позволить себе ничего из этого. У него нет стратегической глубины, нет пространства для отступления. Страна меньше иных российских областей. И именно эта реальность, не политика, не идеология, а голая география, определяет всё, что Израиль делает на протяжении 75 лет своего существования.
Доктрина упреждения: бей первым, бей так, чтобы противник не поднялся
Жириновский объяснял:
"Израиль наблюдает за иранской ядерной программой, как за таймером, а не как за дипломатической проблемой. И когда таймер подходит к определенной отметке, к точке, после которой никакие санкции уже не остановят программу, Израиль действует. Он это делал раньше. Он сделает это снова."
И вот что ключевое в его анализе. То, что отличает его от стандартного набора рассуждений о Ближне-Восточной политике:
"Когда Израиль нанесет удар, Иран не ответит симметрично, не выведет армию и не пойдет в лобовую атаку. Иран не тот противник, который ставит на открытое сражение, у него другая модель войны, выстроенная за 40 лет, выверенная, проверенная, отлаженная. Война через прокси, война чужими руками, он говорил об этом еще в 2005 году, когда большинство людей даже не знали этого слова в военном контексте. По всему Ближнему Востоку объяснял он, как спящие ячейки рассеянны группировки, которые жду сигнала от Тегерана: Ливан, Хезболла, Йемен, хуситы, Ирак, шииты, Сирия — проиранские формирования. Каждая из них финансируется, обучается и вооружается Ираном и ждёт сигнала для одновременной активации.
Израиль оказывается под ударом не с одной стороны, не с двух, а сразу с 5 направлений. Это не случайность и не стихийная солидарность, это заранее спланированная, годами подготовленная операция.
Теперь вспомните 2023 и 2024 год. Хезболла из Ливана, хуситы из Йемена, проиранские группировки из Ирака и Сирии. Удары со всех сторон одновременно. Именно так, как описывал Жириновский и случилось.
И вот здесь открывается та самая ловушка. Израиль оказывается в кольце огня, ракеты с севера и юга, угрозы с Востока и в этот момент Израиль звонит в Вашингтон, не с просьбой, а с требованием. Потому что есть договоренности, есть союзнические обязательства, есть десятилетия официальных заявлений о том, что Америка никогда не бросит своего главного союзника на Ближнем Востоке.
Какие пути были у Вашингтона
- вступить в войну, значит вязаться в конфликт масштаб, которого не сопоставим с Афганистаном и Ираком вместе; потратить триллионы, получить потери среди собственных военных, втянуться на годы без ясного критерия победы, без понятного выхода. И всё это, когда американское общество уже устало от войн за 1000 км от дома, когда вопрос зачем Америка участвует в войне звучит на каждых выборах.
- Но не вступить, значит гораздо худшее, значит на глазах у всего мира показать, что американские гарантии безопасности ничего не стоят. А теперь подумайте, что произойдет, когда это увидят в Тайване, Южной Кореи, странах Балтии и везде, где безопасность основана на американских договоренностях.
Вот что Жириновский называл ловушкой и вот почему он говорил, что Америка, создавая её, сама в нее попадёт. Каждое решение по отдельности было разумным, каждое укрепляло позиции, но в совокупности все эти решения превратились в систему из которой нельзя выйти без катастрофических последствий.
И вот самое точно наблюдение Жириновского:
"Америка на Ближнем Востоке строила щит, а построила мишень"
Посмотрите на карту американских военных объектов: Бахрейн — штаб 5-го флота, Катар — крупнейшая авиабаза в регионе, Кувейт, Ирак, Саудовская Аравия — десятки тысяч военных, колоссальная инфраструктура — всё это создавалось, как инструмент влияния, как страховка от нестабильности, но в момент реального, большого конфликта, все эти базы оказываются в зоне досягаемости иранских ракет и тогда Америка вступает в войну. Не потому что хочет, не потому что приняла взвешенного, стратегическое решение, а потому что её солдаты под огнем и выбора больше нет.
Ответ Ирана, предсказанный Жириновским
Что же делает Иран после первого удара, а вот тут прогноз Жириновского становится по-настоящему детальным.
Он говорил: Первое, что сделает Иран после начала большой войны, ударит по нефтяной инфраструктуре. Не по израильским городам, не по американский авианосцам, а по нефтяной инфраструктуре Персидского залива. По Саудовским заводам, по трубопроводам, по терминалам. По узлу мировой экономики.
Потому что это самый эффективный способ причинить максимальный ущерб минимальными ресурсами. Одна ракета в правильное место и цена нефти удваивается за сутки, биржи падают, валюта трясется, правительство экстренно созывают заседания. Компании массово пересматривают прогнозы, банки пересматривают кредитные условия и вот тогда включается настоящее давление. Ни одна страна в мире не выдержит нефть 300$ за баррель.
Жириновский называл конкретные цифры 100,150, 300 $ за баррель в случае серьезной эскалации. Он говорил об этой цифре еще в 2015 году, когда стоимость нефти была 50 $ за баррель.
Но Жириновский видел в этом конфликте и 2-ой этап, который сейчас многие упускают.
"Войну на Ближнем Востоке выиграть невозможно военным путем. Победа в этом противостоянии достигается исключительно экономическими рычагами. Те, кто сумеет выстоять под натиском финансовых трудностей, окажется победителем. Проигравшим же станет, тот, кто первым капитулирует под натиском инфляции и народного недовольства. Количество танков или авианосцев в этом уравнении не имеет значения. Военная мощь отходит на второй план".
Именно поэтому Ормузский пролив — это не просто водный участок, разделяющий страны арабского мира, это критически важный маршрут через который проходит четверть мирового объема нефтяного экспорта.
Как говорил Жириновский: "Контроль над этим проливом равносилен удержанию Китая за горло и США прекрасно это понимают".
И именно после этих слов конфликт на Ближнем Востоке приобретает абсолютно другой окрас. Противостояние Ирана и Израиля при участии американской стороны затрагивает интересы Китая. Кто будет диктовать правила мировой экономики ближайшие 50 лет.
Ключ к Китаю
Иран является ключом к Китаю. Откуда Пекин получает энергию — через Ормузский пролив. Закройте его и Китайская экономика начнет задыхаться. Не сразу, а в течение полугода. А в след за Китайской экономикой замедлиться и вся мировая цепочка. Ведь центр продовольствия, товаров, заводов для всего мира сейчас — это Китай.
Конфликт с Ираном — это не только вопрос безопасности Израиля, это попытка создать постоянный очаг нестабильности у энергетического горла Китая, чтобы держать Пекин в состоянии постоянной неопределенности относительно будущего своей экономики.
Реакция Китая будет такой (предсказывал Жириновский еще в 2015 году):
Китай не ответит военной силой, он ответит экономически, начнет создавать альтернативные маршруты, союзы, финансовую систему. Систему в которой нет доллара, будет строить независимость от точек уязвимости, которые контролирует Запад.
Напомним, что сегодня Россия и Китай торгуют в юанях и рублях, Саудовская Аравия обсуждает расчеты за нефть в китайской валюте. Страны Брикс создают платежные механизмы, независимые от доллара. Термин де-долларизация звучит на каждом экономическом форуме.
Момент когда из-за экономического кризиса, противостояние может перейти в "точку безумия" после которого рациональные решения заканчиваются и начинается "логика отчаяния" загнанного в угол человека. Логика человека, загнанного в бункер с 7 замками.
Представьте поезд, каждый рельс уложен правильно, каждая стрелка переведена, по инструкции и каждый машинист делает то, что от него ждут. А в конце этого пути обрыв и поезд уже не остановить и тормозить начали очень поздно. Именно эту картину Жириновский рисовал, когда описывал механику большой войны, не злой умысел, а инерцию системы.
"Люди не понимают, как начинаются мировые войны, они думают это решение, кто-то собрался, взвесил и решил. Но нет, мировые войны — это последовательность маленьких решений и каждая из которых в свой момент выглядела единственно верной."
Ближний Восток сегодня — это Европа в первую мировую войну. Десятилетие напряжения, лидеры, которые не могут отступить, не потеряв лицо, экономические интересы, которые создают стимулы к эскалации, а главное отсутствие механизма, который мог бы остановить цепную реакцию, когда она начнется.
"Точка безумия" — это момент, когда один из участников конфликта понимает: обычными средствами проигрываю, армия истощена, экономика рушится, население выходит на улицы, режим стоит на грани. И тогда у лидера, загнанного в угол, остаётся последний аргумент, тот, который лежит глубоко под землёй, за многоуровневыми системами защиты, за семью замками. Тот, о котором все знают, но никто не хочет думать вслух.
Жириновский не утверждал, что Иран применит ядерное оружие. Он говорил тоньше.
"Ирану даже не нужна ядерная бомба, чтобы устроить катастрофу ядерного масштаба. Достаточно того, что произойдёт, если удары придутся по действующим ядерным объектам: Натанзе, Фордо, Исфахан, Арак. Это не абстрактные названия, это реальные объекты с реальным обогащённым ураном, с реальными хранилищами радиоактивных материалов".
Серьёзная бомбардировка любого из них — это не просто разрушение здания, это радиоактивное заражение территории. Облако, которому всё равно, где проходит государственная граница, ветер, которому безразлично, чья это земля. Ирану даже не нужно ничего запускать, достаточно стать жертвой. Достаточно, чтобы телекамеры сняли последствия, и весь мир окажется в ситуации, из которой нет простого выхода, потому что невозможно игнорировать ядерную катастрофу. И неважно, кто её формально начал.
Но самое страшное в словах Жириновского — не это. Самое страшное, что к этой точке ведёт абсолютно рациональная цепочка. Израиль бьёт по ядерным объектам. Логично, ведь он ликвидирует угрозу. Иран получает радиоактивные последствия на своей территории — прямой результат удара. Международное сообщество требует прекратить огонь. Масштаб катастрофы требует реакции. Но огонь не прекращается, потому что обе стороны считают, остановиться сейчас значит проиграть окончательно.
Иррациональный финал, выросший из цепочки рациональных решений. Каждый рельс уложен правильно, поезд летит в обрыв. Именно поэтому Жириновский говорил об этом тихо, потому что понимал: здесь нет злодея, которого можно остановить. Здесь есть система, которая сама себя разгоняет. Но он называл игрока, который мог бы нажать на тормоз. Игрока, которого недооценивают, которого часто не рассматривают всерьёз именно потому, что его положение кажется слишком противоречивым, слишком двусмысленным.
И этот игрок — Россия.
